In great hearts the cruelty of life gives birth to good; they then seek to carry this good back into life, hoping to make life itself accord with their inner image of good. But life never changes to accord with an image of good; instead it is the image of good that sinks into the mire of life – to lose its universality, to split into fragments and be exploited by the needs of the day. People are wrong to see life as a struggle between good and evil. Those who most wish for the good of humanity are unable to diminish evil by one jot. Great ideas are necessary to dig new channels, to remove stones and, to bring down cliffs and fell forests; dreams of universal good are necessary in order that great waters should flow in harmony … Yes, if the sea were able to think, then every storm would make its waters dream of happiness. Each wave breaking against a cliff would believe it was dying for the good of the sea; it would never occur to it that, like thousands of waves before and after, it had only been brought into being by the wind .… I have seen the unshakeable strength of the idea of social good that was born in my own country. I saw this struggle during the period of general collectivization and again in 1937. I saw people annihilated in the name of an idea as fine and humane as the ideal of Christianity. I saw whole villages dying of hunger; I saw peasant children dying in the snows of Siberia; I saw trains bound for Siberia with hundreds and thousands of men and women from Moscow, Leningrad and every city in Russia – men and women who had been declared enemies of a great and bright idea of social good. This idea was fine and noble – yet it killed some without mercy, crippled the lives of others, and separated wives from husbands and children from fathers. Now the horror of German Fascism has arisen. The air is full of the cries and groans of the condemned. The sky has turned black; the sun has been extinguished by the smoke of the gas ovens. And even these crimes, crimes never before seen in the universe have been committed in the name of good. Once when I lived in the Northern forests, I thought that good was to be found neither in man, nor in the predatory world of animals and insects, but in the silent kingdom of the trees. Far from it! I saw the forests slow movement, the treacherous way it battled against grass and bushes for each inch of soil … First, billions of seeds fly through the air and begin to sprout destroying the grass and bushes. Then millions of victorious shoots wage war against one another. And it is only the survivors who enter into an alliance of equals to form the seamless canopy of the young deciduous forest. Beneath this canopy the spruces and beeches freeze to death in the twilight of penal servitude. In time the deciduous trees become decrepit; then the heavyweight spruces burst through to the light, executing the alders and beeches. This is the life of the forest – a constant struggle of everything against everything. Good is to be found neither in the sermons of religious teachers and prophets, nor in the teachings of sociologists and popular leaders nor in the ethical systems of philosophers … And yet ordinary people bear love in their hearts, are naturally full of love and pity for any living thing. Yes, as well as this terrible Good with a capital ‘G’, there is everyday human kindness. The kindness of an old woman carrying a piece of bread to a prisoner, the kindness of a soldier allowing a wounded enemy to drink from his water flask, the kindness of youth towards age, the kindness of the peasant hiding an old Jew in his loft. The private kindness of one individual to another; a petty, thoughtless kindness; an unwitnessed kindness. Something we could call senseless kindness. A kindness outside any system of social or religious good. But if we think about it, we realize that this private, senseless, incidental kindness is in fact eternal. It is extended to everything living, even a mouse, even a bent branch that a man straightens as he walks by. This kindness is both senseless and wordless. It is instinctive, blind. When Christianity clothed it in the teachings of the Church Fathers, it began to fade; its kernel became a husk. It remains potent only while it is dumb and senseless, hidden in the living darkness of the human heart – before it becomes a tool or commodity in the hands of the preachers, before its crude ore is forged into the gilt coins of holiness. It as simple as life itself. Even the teachings of Jesus deprived it of its strength. But as I lost faith in good, I began to lose faith even in kindness. It seemed as beautiful and powerless as dew. What use was it if it was not contagious? How can one make a power of it without losing it, without turning it into a husk as the Church did? Kindness is only powerful when it is powerless. If Man tries to give it power, it dims, fades away, losses itself, vanishes. Today I can see the true power of evil. The heavens are empty. Man is alone on the Earth. How can the flame of evil be put out? With small drops of living dew, with human kindness? No, not even the waters of all the clouds and seas can extinguish that flame – let alone a handful of dew gathered drop by drop from the time of the Gospels to the iron present … Yes, after despairing of finding good either in God or in Nature, I began to despair even of kindness. But the more I saw of the darkness of Fascism, the more clearly I realized that human qualities persist even on the edge of the grave, even at the door of the gas chamber. My faith has been tempered in Hell. My faith has emerged from the flames of the crematoria, from the concrete of the gas chamber. I have seen that it is not man that is impotent in the struggle against evil, but that the power of evil is impotent in the struggle against man. The powerlessness of kindness, of senseless kindness, is the secret of its immortality. It can never be conquered. The more stupid, the more senseless, the more helpless it may seem, the vaster it is. Evil is impotent before it. The prophets, religious teachers, reformers, social and political leaders are impotent before it. This blind love is man’s meaning. Human history is not the battle of good struggling to overcome evil. It is a battle fought by a great evil struggling to crush a small kernel of human kindness. But if what is human in human beings has not been destroyed even now, then evil will never conquer.  | This is masterful to me. May I share it? |
 | It's from 'Life and Fate' by Grossman, a book I'd recommend. The book was finished in 1960 and arrested in 1961. He died in 1964 but a copy was smuggled into the west and published in 1980. This song has the same tune: http://www.youtube.com/watch?v=uL8A-b9XZaI |
 | Thank you for sharing this, John ... The age old dance of the polarities played out here on this planet to it's exquisite maximum, ... Light and dark, knowing neither exists without the other, locked in the grip of the dance forever. |
| Hello leveret. Thanks for visit. I must admit I didn't find your comment helpful. I think you don't address the argument .I admit I need to know the context of where you come from and just glanced at your blog and agree, "The most powerful teaching methods are random acts of fearless accountability." Accountable to what? The Light?
My quote is, "The private kindness of one individual to another; a petty, thoughtless kindness; an unwitnessed kindness. Something we could call senseless kindness. A kindness outside any system of social or religious good." |
| for completeness the original Russian text of каракули Иконникова
"Большинство живущих на земле людей не задается мыслью определить
"добро". В чем оно, добро? Кому добро? От кого добро? Есть ли добро общее,
применимое ко всем людям, ко всем племенам, ко всем положениям жизни? Или
мое добро в зле для тебя, добро моего народа в зле для твоего народа?
Вечно ли, неизменно ли добро, или вчерашнее добро сегодня становится
пороком, а вчерашнее зло сегодня есть добро?
Приходит пора Страшного Суда, и о добре и зле задумываются не только
философы и проповедники, а все люди, грамотные и безграмотные.
Подвинулись ли за тысячелетия люди в своих представлениях о добре? Есть
ли это понятие, общее для всех людей, несть эллина и иудея, как полагали
евангельские апостолы? Несть классов, наций, государств? А быть может,
понятие еще более широкое, общее и для животных, для деревьев, мха, то
самое широкое, которое вложили в понятие добра Будда и его ученики? Тот
Будда, который, чтобы объять добром и любовью жизнь, должен был прийти к
ее отрицанию.
Я вижу: возникающие в смене тысячелетий представления
морально-философских вождей человечества ведут к сужению понятия добра.
Христианские представления, отделенные пятью веками от буддийских,
сужают мир живого, к которому применимо добро. Не все живое, а лишь люди!
Добро первых христиан, добро всех людей сменилось добром для одних лишь
христиан, а рядом жило добро для мусульман, добро иудеев.
Но прошли века, и добро христиан распалось на добро католиков,
протестантов, добро православия. И в добре православия возникло добро
старой и новой веры.
И рядом шло добро богатых и добро бедных, рядом рождалось добро желтых,
черных, белых.
И, все дробясь и дробясь, уже рождалось добро в круге секты, расы,
класса, все, кто были за замкнутой кривой, уже не входили в круг добра.
И люди увидели, что много крови пролито из-за этого малого, недоброго
добра во имя борьбы этого добра со всем тем, что считало оно, малое добро,
злом.
И иногда само понятие такого добра становилось бичом жизни, большим
злом, чем зло.
Такое добро пустая шелуха, из которой выпало, утерялось святое
зернышко. Кто вернет людям утерянное зерно?
Что же есть добро? Говорили так: добро - это помысел и связанное с
помыслом действие, ведущее к торжеству, силе человечества, семьи, нации,
государства, класса, верования.
Те, кто борется за свое частное добро, стремятся придать ему видимость
всеобщности. Поэтому они говорят: мое добро совпадает с всеобщим добром,
мое добро необходимо не только мне, оно необходимо всем. Делая добро
частное, я служу добру всеобщему.
Так добро, потеряв всеобщность, добро секты, класса, нации,
государства, стремится придать себе ложную всеобщность, чтобы оправдать
свою борьбу со всем тем, что является для него злом.
Но ведь и Ирод проливал кровь не ради зла, а ради своего Иродова добра.
Новая сила пришла в мир и грозила гибелью ему, его семье, его любимцам и
друзьям, его царству, его войску.
Но родилось не зло - родилось христианство. Никогда человечество не
слышало таких слов: "Не судите, да не судимы будете. Ибо... каким судом
судите, таким будете судимы, и какой мерой мерите, той мерой и вам будут
мерить... Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас,
благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас. И
так во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы
с ними; ибо в этом закон и пророки".
Что принесло людям это учение мира и любви?
Византийское иконоборство, пытки инквизиции, борьба с ересями во
Франции, в Италии, Фландрии, Германии, борьба протестантства и
католичества, коварство монашеских орденов, борьба Никона и Аввакума,
многовековый гнет, давивший на науку и свободу, христианские истребители
языческого населения Тасмании, злодеи, выжигавшие негритянские деревни в
Африке. Все это стоило большего количества страданий, чем злодеяния
разбойников и злодеев, творивших зло ради зла...
Такова потрясающая и сжигающая ум судьба самого человеческого учения
человечества, оно не избежало общей участи и тоже распалось на круги
частного, малого добра.
Жестокость жизни порождает добро в великих сердцах, они несут добро
обратно в жизнь, полные желания изменить жизнь по подобию живущего в них
добра. Но не круги жизни меняются по образцу и подобию идеи добра, а идея
добра, увязшая в жизненном болоте, дробится, теряет свою всеобщность,
служит сегодняшней жизни, не лепит жизнь по прекрасному, но бесплотному
образцу своему.
Движение жизни всегда воспринимается сознанием человека как борьба
добра и зла, но это не так. Люди, желающие человечеству добра, бессильны
уменьшить зло жизни.
Нужны великие идеи, чтобы рыть новое русло, сворачивать камни, рушить
скалы, сносить леса, нужны мечты о всеобщем добре, чтобы великие воды
дружно текли. Если бы море было наделено мыслью, то при каждой буре в его
водах возникала бы идея и мечта счастья и каждая морская волна, дробясь о
скалу, считала, что она гибнет ради добра морских вод, ей не приходило бы
в голову, что ее подняла сила ветра, так же как сила ветра подняла тысячи
волн, бывших до нее, и поднимет тысячи тех, что будут после.
Множество книг написано о том, как бороться со злом, о том, что же зло
и что добро.
Но печаль всего этого бесспорна - и вот она: там, где поднимается заря
добра, которое вечно и никогда не будет побеждено злом, тем злом, которое
тоже вечно, но никогда не победит добра, там гибнут младенцы и старцы и
льется кровь. Не только люди, но и Бог бессилен уменьшить зло жизни.
"Глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий: Рахиль плачет о
детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет", - и ей, потерявшей своих
детей, безразлично, что мудрецы считают добром, а что они считают злом.
Но, может быть, жизнь - зло?
Я увидел непоколебимую силу идеи общественного добра, рожденной в моей
стране. Я увидел эту силу в период всеобщей коллективизации, я увидел ее в
1937 году. Я увидел, как во имя идеала, столь же прекрасного и
человечного, как идеал христианства, уничтожались люди. Я увидел деревни,
умирающие голодной смертью, я увидел крестьянских детей, умирающих в
сибирском снегу, я видел эшелоны, везущие в Сибирь сотни и тысячи мужчин и
женщин из Москвы, Ленинграда, из всех городов России, объявленных врагами
великой и светлой идеи общественного добра. Эта идея была прекрасна и
велика, и она беспощадно убила одних, исковеркала жизнь другим, она
отрывала жен от мужей, детей от отцов.
Ныне великий ужас германского фашизма встал над миром. Вопли и стоны
казненных заполнили воздух. Небо стало черным, погашено солнце в дыму
кремационных печей.
Но и эти невиданные не только во всей Вселенной, но даже человеком на
земле преступления творятся во имя добра.
Когда-то я, живя в северных лесах, вообразил, что добро не в человеке,
не в хищном мире животных и насекомых, а в молчаливом царстве деревьев. Но
нет! Я увидел движение леса, его коварную битву за землю с травами и
кустарниками. Миллиарды летучих семян, прорастая, убивают траву,
вырезывают дружественный кустарник, миллионы ростков победившего самосева
вступают в битву друг с другом. И лишь те, кто выживает, образуют единый
полог молодого светолюбивого леса, вступают между собою в союз равных по
силе. Ели и буки прозябают в сумеречной каторге под пологом светолюбивого
леса.
Но приходит для светолюбивых пора дряхлости, и из-под их полога к свету
вырываются тяжеловесные ели, казнят ольху и березу.
Так живет лес в вечной борьбе всех против всех. Лишь слепые мыслят мир
добра в царстве деревьев и трав. Неужели жизнь - зло?
Добро не в природе, не в проповеди вероучителей и пророков, не в
учениях великих социологов и народных вождей, не в этике философов... И
вот обыкновенные люди несут в своих сердцах любовь к живому, естественно и
непроизвольно любят и жалеют жизнь, радуются теплу очага после трудового
дня работы и не зажигают костров и пожаров на площадях.
И вот, кроме грозного большого добра, существует житейская человеческая
доброта. Это доброта старухи, вынесшей кусок хлеба пленному, доброта
солдата, напоившего из фляги раненого врага, это доброта молодости,
пожалевшей старость, доброта крестьянина, прячущего на сеновале старика
еврея. Это доброта тех стражников, которые передают с опасностью для
собственной свободы письма пленных и заключенных не товарищам по
убеждениям, а матерям и женам.
Это частная доброта отдельного человека к отдельному человеку, доброта
без свидетелей, малая, без мысли. Ее можно назвать бессмысленной добротой.
Доброта людей вне религиозного и общественного добра.
Но задумаемся и увидим: бессмысленная, частная, случайная доброта
вечна. Она распространяется на все живущее, даже на мышь, на ту ветку,
которую, вдруг остановившись, поправляет прохожий, чтобы ей удобно и легче
было вновь прирасти к стволу.
В ужасные времена, когда среди безумий, творимых во имя славы
государств и наций и всемирного добра, в пору, когда люди уже не кажутся
людьми, а лишь мечутся, как ветви деревьев, и, подобно камням, увлекающим
за собой камни, заполняют овраги и рвы, в эту пору ужаса и безумия
бессмысленная, жалкая доброта, радиевой крупицей раздробленная среди
жизни, не исчезла.
Пришли в деревню немцы, каратели. Накануне на дороге убили двух
немецких солдат. С вечера согнали баб, велели рыть яму на опушке леса. На
квартиру к одной пожилой женщине поставили несколько солдат. Ее мужа
вызвал полицай и повел в контору, оказалось, туда согнали еще двадцать
крестьян. Она до утра не спала - немцы нашли в подполе лукошко с яйцами и
склянку меда, сами растопили печь, жарили яичницу, пили водку. Потом тот,
что постарше, играл на губной гармошке, остальные стучали ногами,
подпевали. На хозяйку они не смотрели, словно она не человек, а кошка.
Утром, когда рассвело, они стали проверять автоматы, один, тот, что
постарше, неловко дернул за спусковой крючок и выстрелил себе в живот.
Поднялся крик, суета. Кое-как немцы перевязали раненого, положили на
кровать. Тут их всех позвали. Они знаками велели женщине смотреть за
раненым. Женщина видит, - его придушить ничего не стоит: то бормочет, то
закрывает глаза, плачет, плямкает губами. Потом вдруг открыл глаза и ясно
так сказал: "Матка, воды". "Ох, ты, окаянный, - сказала женщина, -
задушить бы тебя". И подала ему воды. А он схватил ее за руку, показывает,
посади меня, кровь мне дышать не дает. Она его приподняла, а он руками за
ее шею держится. А тут стрельба по селу пошла, бабу так и затрясло.
Потом она рассказывала, как было, но никто не понял, и она объяснить не
могла.
Это доброта, осужденная за бессмысленность свою в басне о пустыннике,
отогревшем на груди змею. Это доброта, милующая тарантула, кусающего
ребенка. Безумная, вредная, слепая доброта!
Люди с удовольствием подбирают в баснях и рассказах примеры того вреда,
который приносит и может принести эта бессмысленная доброта. Не надо
опасаться ее! Бояться ее - все равно что бояться пресноводной рыбки,
случайно занесенной из реки в соленый океан.
Вред, изредка творимый обществу, классу, расе, государству
бессмысленной добротой, меркнет в свете, который исходит от людей,
наделенных ею.
Она, эта дурья доброта, и есть человеческое в человеке, она отличает
человека, она высшее, чего достиг дух человека. Жизнь не есть зло, -
говорит она.
Эта доброта бессловесна, бессмысленна. Она инстинктивна, она слепа. В
тот час, когда христианство облекло ее в учение отцов церкви, она стала
меркнуть, зерно обратилось в шелуху. Она сильна, пока нема, бессознательна
и бессмысленна, пока она в живом мраке человеческого сердца, пока не стала
орудием и товаром проповедников, пока рудное золото ее не перековано в
монету святости. Она проста, как жизнь. Даже проповедь Иисуса лишила ее
силы, - сила ее в немоте человеческого сердца.
Но, усомнившись в человеческом добре, я усомнился и в доброте. Я горюю
о ее бессилии! Что пользы в ней, она не заразительна.
Я подумал - она бессильна, прекрасна и бессильна, как роса.
Как превратить ее в силу, не иссушив, не растеряв ее, как иссушила и
растеряла ее церковь. Доброта сильна, пока бессильна! Едва человек хочет
превратить ее в силу, она теряет себя, меркнет, тускнеет, исчезает.
Теперь я вижу подлинную силу зла. В небесах пусто. На земле лишь
человек. Чем тушить зло? Каплями живой росы, человеческой добротой? Но
ведь это пламя не потушить водой всех морей и облаков, не потушить его
скупой горстью росы, собранной с евангельских времен по сегодняшний
железный день...
Так, потеряв веру найти добро в Боге, в природе, я стал терять веру и в
доброту.
Но чем шире, больше открывалась мне тьма фашизма, тем ясней видел я, -
человеческое неистребимо продолжает существовать в людях на краю кровавой
глины, у входа в газовню.
Я закалил свою веру в аду. Моя вера вышла из огня кремационных печей,
прошла через бетон газовен. Я увидел, что не человек бессилен в борьбе со
злом, я увидел, что могучее зло бессильно в борьбе с человеком. В бессилии
бессмысленной доброты тайна ее бессмертия. Она непобедима. Чем глупей, чем
бессмысленней, чем беспомощней она, тем огромней она. Зло бессильно перед
ней! Пророки, вероучители, реформаторы, лидеры, вожди бессильны перед ней.
Она - слепая и немая любовь - смысл человека.
История людей не была битвой добра, стремящегося победить зло. История
человека - это битва великого зла, стремящегося размолоть зернышко
человечности. Но если и теперь человеческое не убито в человеке, то злу
уже не одержать победы".
|
|  Hello leveret. Thanks for visit. I must admit I didn't find your comment helpful. I think you don't address the argument .I admit I need to know the context of where you come from and just glanced at your blog and agree, "The most powerful teaching methods are random acts of fearless accountability." Accountable to what? The Light?
My quote is, "The private kindness of one individual to another; a petty, thoughtless kindness; an unwitnessed kindness. Something we could call senseless kindness. A kindness outside any system of social or religious good."  I apologize for not making a clear statement.. Sometimes my mind skips to the point without laying any groundwork for my words... Please excuse this communication snafu.. I suffer greatly from it...lol..
What I was referring to is our integrity... the integrity of our intentions... so ingrained that it is not even a thought.. not even an idea of 'should, would, could, ' or an other burden of responsible thinking... It just is....The blessed soul that just is...as natural as flowing water... When one sits at the apex of the polar extremes and can witness the swinging without moving... when all decisions or calculations are no longer necessary, when character, intention, focus and choice is unblemished by hesitance, when the Apex is the Heart.. the center of all.. this is knowing .. and fear cannot exist in the knowing... we can knowingly hold hands with the devil and Source...as they are one and the same ... and neither holds sway of our choices for we are the creator. Fearless accountability is one step at a time living this integrity without feeling beholden to either. |
 | For most, they like the word discussion. He said. He meant to say. airing ones ways with words and presentation
I do well with seeing the original content: in this case: above me in russian language I can find my way through.
appreciate when you do this John. Show the original. russian.
and the rest is between those who read and need clarification. If you know the culture, the words seem to flow and although time changes all things, we can seek to understand the clarity of experience and sorrow etched in experience, once lived.
thanks John. Again I appreciate you and the presentation . English and russian. Original and transposed. Live on. evil and good. side by side. And then interpretation. On and On. |
| That's is good leveret. Thanks for moving my thoughts forward. Your ideas are on board as my voyage continues. I'm a poor sailor. Can't coordinate sails and rudder. Often blown this way and that. In the hands of the gods. Shipwrecked but happy.
Seedrum, I'll answer later as now I should be at work. |
 | irsis wrote on Nov 29, '11 I still think the answer lies within and maybe the rest of the world will follow or maybe they won't. Love to you and Scottie. |
| John, You sound richly blessed... Education and money mean nothing here... except what people put to those ideas of worth. The truth of it is that you are richer, and more knowledgeable than most on this Earth...You can survive in the worst of it and find it to be only another challenge. I like your descriptive of a vessel, in that you are going in the direction the wind blows you ... There are so many that think they are more deserving to acquire more stuff or power... in that, they separate themselves from others...and to me, anything that separates is a rift to be healed... There is nothing poor about you... You are a very rich man. |
| no response is necessary. Often just the correspondence: you and I and Irsis
on the same page is enough. tells me what I need to know. Most Precisely. |
| love returned with every step we take: Journey East. Spirit Charms |
| Scottie and Sue, how easy you are to read. Inward is a beautiful movement - the boat glides into the calm harbour with no-one at rudder. I warm to your wise thoughts Scottie. I have been watching a lot of TV about America, even Seattle tonight. Unlike UK so much is new. So much creativity and yet your European roots are just a few generations back. Many find art and literature, which like your words, though of a different culture, talk to us and flow through us. Yes Leveret we are rich beyond what we can use. A song for Sue: http://www.youtube.com/watch?v=uPkUyPU6nw4 |
 | wow john..........more dan very interestin'.....Q |
| |
